Семьдесят секунд

В любом случае, Джоконда не годится для метро. Единственный неторопливый зритель в подземке — это влюбленный, ждущий свидания. Но он часов не наблюдает. А равно — объемную лепнину, фигурные решетки, мозаичные вставки, фарфоровые капители. Он вне пространства. Не реагирует на свет. Примерз. У всех остальных нормальная, рабочая температура тела. Тридцать шесть и шесть быстрого движения. Ясная цель и неизменная траектория. Единственная точка обзора, а также входа и выхода. К платформе станции метро невозможно приближаться, как к Зимнему дворцу. От Биржи по мосту, ныряя в арку Генерального штаба, катясь на велике по Миллионной или неторопливо подгребая по сизой воде Зимней канавки. Совершенная механика эскалатора всегда выносит в одно и то же место. Система управления движением позиционирует дверь метропоезда с точностью до миллиметров. Именно поэтому, в конце концов, берет верх лаконичность. Точность и ясность образа. Кузнецкий мост, Нахимовский проспект. И уже не важно, кем на мгновение ощутил себя бегущий. Стрельцом Ивана Грозного или старпомом крейсера «Адмирал Ушаков». Главное — другое. То, что успел. И семьдесят секунд не пропали для его души. Зря не прошли. Вот почему архитектор — главный волшебник метрополитена. Точнее, полномочный представитель всех остальных проектировщиков. Такое место, такая роль. Ему речь держать и отвечать за всех. Под Красной площадью и под Москвой-рекой, под Яузой и Садовой-Самотечной — по одежке встречают и по одежке провожают. Насчет ума вопросов нет. Он изначально лучше всех. По определению. Но напоказ не выставлен. Так принято у нашего народа. Вековая традиция. Сопряжения конструкций, разводка кабелей, рисунок водоотливных труб и логика вентиляционных ходов, азбука и алгебра, альфа и омега инженерного сооружения — скрыты, упрятаны, насколько это позволяют габариты и радиусы приближения. Просто работают, денно и нощно трудятся за сценой. Под декоративными слоями мрамора и штукатурки, керамической плитки и нержавейки. Этим свободным, нефункциональным, нагрузки не несущим материалам доверено выражать характер, силу и величие. И они не подводят. Справляются потому, что есть свет! Мелодия Если архитектура — застывшая музыка, то свет — ее живая, чистая мелодия. Или мерцающая, агонизирующая. Это всегда, это везде. Будь то Монмартр, Манхэттен, Медведково или Хорошево-Мневники. Луна и солнце, туман сентябрьский и молния июльская — соавторы любого Гауди и Корбюзье. А под землею зодчий сам себе Перун и Мокошь. Если он ошибется, то розовые тучки нежного рассвета не выручат его. Если не рассчитает — снежное серебро суровой ночи не спасет. Сомкнутся пол и потолок, сойдутся стены, шесть метров высоты и десять ширины, отделанные самым воздушным каррарским камнем, покажутся узкими миллиметрами, тесным и душным лазом. Могилой. Но этого не происходит. Потому, что архитекторы Метрогипротранса — особая порода творцов. Они знают все о волновой и квантовой теории распространения света. Можно сказать, практические создатели ее, великие эмпирики и экспериментаторы, коллеги Планка, Эйнштейна и Петра Леонидовича Капицы. И соответственно, история проектирования станций метро, объемов и пространств без окон и дверей, в конечном счете — это история освещения. Преломления и отражения лучей. От ассирийских факелов Кропоткинской до марсианских иллюминаторов Отрадного. От языческих шаманских пиал Новокузнецкой до светящихся, словно в футуристическом сне, каким-то собственным внутримолекулярным ровным излучением высоких сводов Тимирязевской и Крестьянской заставы. Солнечные шары ламп накаливания и лунные трубки люминесцентных светильников, благодаря искусству зодчих Метрогипротранса, увековечили не цепь урбанистических фрагментов, а саму жизнь. И в результате для того, чтоб слиться со своим народом, соединиться, не надо ехать в Новгород Великий и Переславль-Залесский. Дышать воздухом лесов, полей и рек. Искать. Золотое кольцо — от Парка до Октябрьской через Таганскую, Новослободскую и Киевскую. Путь из варягов в греки от Улицы Подбельского до Юго-Западной. Великий шелковый путь — от Планерной до Выхино. Вся панорама прошлой и будущей жизни. От первомаев до рыбных четвергов. И революционный аскетизм, и звезды героических побед, переходящие знамена трудовых успехов, рекордные аэропланы незабываемых полетов, плоды и фрукты голодных послевоенных лет, и диетические интерьеры первого достатка. Главный музей великой страны, где разрешают не только видеть, любоваться, но настоятельно рекомендуют трогать, держаться за камень, железо, дерево и каучук. Чтоб стать своим. Все это наше, родное, подлинное, но в первую очередь, конечно, всегда неизменна — русская троица. Вера, надежда и любовь. Свет в конце каждого тоннеля. И для того, чтобы он был, приходит ежедневно на работу архитектор в семи-этажку на Павелецкой.