Магнитка и Днепрогэс

Магнитка и Днепрогэс Но город — это данность, и путь намечен там, где указал великий и могучий пассажиропоток. Его предвидение. Шестьдесят тысяч человек и сорок восьми-вагонных пар поездов в «час пик» от Серпуховской до Новослободской. Это линия на карте. Анфас. Но у нее есть второе измерение. Вертикальный профиль. Если ось трассы и план чертятся с любовью, где человек прошел, оставил след (там пусть поедет и помчится!), вид сбоку формируется уже в споре с водой и камнем. По геологическим показаниям. Радуга слоев буровой колонки и спектр ледникового коктейля определяют границы возможного и невозможного. А поскольку последнего нет и не может быть — то еще и цену удовольствия. Чем она выше, тем больше азарт. Мелочиться — не в характере восточных славян. Поэтому весь мир и смотрит с завистью и изумлением на наши строительные правила и нормативы. Закругления должны быть плавными (радиус 600 метров), подъемы и спуски незаметными (не более сорока пяти промилле). Аскетизм — удел богатых. Голодным и бедным снится комфорт. Таким, как мы в 32-м и 33-м. В сатиновой рубахе и парусиновых туфлях легко мечтать. На всех квартир не хватит, каждому дом не дашь, а общее метро построить можно. Народное, московское. И это правильно. Увидеть Магнитку, Днепрогэс или звездочку летящего над полюсом Чкалова мало кому суждено, а столичный метрополитен — поистине всеобщее достояние. Ведь советская Москва — как заводская проходная. Через нее — туда и обратно. Хочешь из Сибири попасть на Украину — показывай пропуск, крути турникет. Из Питера во Владик — тем же путем. Через московскую подземку пройдет каждый десятый, пятый, третий. А значит, в точке пересечения лучей социалистического солнца можно и нужно сконцентрировать весь наличный ресурс человеческого, народного счастья. Пусть возликует коллективное бессознательное в одном отдельно взятом месте. И сказ- ка станет явью. Москва-река С тех пор так и повелось в метро. При проектировании все делать для комфорта и во имя комфорта. Раздельные однопутные тоннели дороже совмещенного двухпутного. Зато только в таких, от Парка до Сокольников и от Сокольников до Парка, одновременно и всегда в любую сторону души — попутный ветер. Пусть сердце веселится хоть двадцать минут, но каждый день шесть раз в неделю. Как в храме. А если доктор-геолог и фельдшер-гидролог в ответ качают головами и говорят «труднехонько, труднехонько», то это значит — слаще будет вкус победы. Там, где пехота не пройдет, где бронепоезд не промчится, где грозный танк не проползет, все равно появится пересадка из торца одной станции в середину другой. На то мы и самый изобретательный народ в мире, чтобы француз и немец глазам своим не верили. А вот! И это тоже часть легенды. А за праздничными рамками сказания об укрощенной природе, на запасном пути, еще вагон и маленькая тележка скучных, непарадных, больших и маленьких проблем. Например, канализация. Вся разветвленная система подземных коммуникаций города. Столь же неотделимая от жизнедеятельности человека, как его песни и стихи. Простая бытовая привычка к чистоте влияет на то, какой же будет закладка линии — глубокой или мелкой, — в неменьшей степени, чем миллионы лет мезозоя и кайнозоя. А еще привычка к красоте или к уродству. К тому, что называется родным домом, двором и улицей. Или, на языке абстрактных понятий, историко-архитектурной зоной. Даже грозный нарком НКПС не решился снести Спасскую башню и перелить Москву-реку в другую емкость. Что же говорить об обыкновенном, сентиментальном и мягком гражданине, для которого кирпичный угол дома и две березы за окном дороже любой Тосканы и Гренады. Учитываем это обстоятельство. Меняем коэффициенты в расчетной формуле. Между прочим, с недавним исчезновением наркоматов и главков проще не стало. И не только потому, что прейскуранты на радость и печаль пошли в у. е. В них стало больше пунктов. Слов греческого происхождения. Например, экология возникла строгой девой. Она теперь в фуфаечке с крахмальным воротничком. По стройке ходит. Указывает, где копать, а где, пардон, березовая роща и травка для влюбленных пар. Обходим стороной, скребемся тихой сапой. Вибрацию и шум ежесекундно контролирует специальный надзорный орган федерального подчинения.